Деревня была «мертвая», но окна в домах не разбиты, двери закрыты, во дворах под ветром поскрипывали сараи, на деревьях доживали век скворечники, без скворцов. Улица шла в гору. Ручьи открыли старые каменные мостовые вокруг колодцев, у сельпо, больницы и школы. Это уже была четвертая нежилая деревня на пути.
 Александр знал, что только на территории этого совхоза исчезли с карт названия двадцати деревень, сел, хуторов, которые когда-то были «костяком» земли русской: растили хлеб, мяли лен, рубили дома, рожали детей, уходили на войну, иногда с нее возвращались.
 Что это?.. Нашествие?!... Эпидемия?!.... Чернобыль?!.
 Эти мысли сопровождали его весь длинный путь.
 Вот уже и ферма... в прошлом, конечно. Луга заливные, многотравные. Когда-то все они выкашивались. А теперь дома под окна травой заросли, да и кормить некого
 Что может быть лучше дома, из трубы которого идет дымок, а в сенях пахнет щами. На печке сидит кошка с котятами, а на дворе дежурит пропыленный пес. Дом... живое существо, но только вместе со своими обитателями, и никак иначе.
 – Ну, погодь ты, скинь мокроту! Бабка, дай ему чего... Чего ж ты приехать-то удумал? Небось, как всегда, до лесу соскучился? 
 Я признался честно.
– Все в городе осточертело: и работа, и суета, да еще и телевизор нагнетает.
– Вот и ладно. Ну переоделся, тогда давай к столу.
 Даже при беглом взгляде на кухню у Сашки возникло ощущение чего-то благостного и невероятно желанного. В руках у тетки на сковороде скворчала золотистая глазунья со шкварками.
 С привычной скромной улыбкой бабка принесла неизвестно откуда сохранившуюся громадную бутыль, в которой плескалась так хорошо всем знакомая прозрачная жидкость.
После третьего шкалика и получасовой беседы, разомлевший от тепла и обильной вкуснейшей еды Сашка попытался встать... ноги не работали. Крепкий счастливый детский сон сморил окончательно.
 Проснувшись ночью, Сашка долго не мог понять, где он. . Потом потихоньку выскользнул во двор. Мокротень продолжалась. Где-то высоко прошла стая гусей, они долго переговаривались, удаляясь. Вспомнились былые гусиные охоты.
 Все охоты остаются в памяти на всю жизнь и позволяют переживать ни с чем не сравнимые трепет, ностальгию и радость. Очнулся от воспоминаний, начиная замерзать. Вернулся в дом и нырнул под теплый тулуп, которым его накрыли старики.
 Уже в доме на столе стояла банка молока, сметана, на сковородке подогревалась картошка с салом. С едой управился быстро. В патронташ насовал патроны из рюкзака, надел не без удовольствия под плащ охотничий нож.
 На улице чуть продуло, и тучки временно разметало, но по всему было видно, что дождь рядом и будет сопровождать постоянно. До леса было около километра, и Сашка с удовольствием зашагал к известной ему тропе через скошенное поле ячменя
 Сегодня, после уюта избы и теплой пищи, природа не казалась такой неприветливой.
 А ведь правильно говорят : «Сколько ни готовься, главное происходит в самый неожиданный момент». Хлопанье крыльев... и ты даже не увидел ничего. А ведь рябчик слетел именно с этой елочки, за которую ты держишься. Ты его просто «стряхнул» с дерева.
 Но вскоре опять вспорх, на этот раз где-то справа. Непонятно каким образом делаешь умопомрачительный кульбит, выворачивая ружье на звук, в последний момент мелькает мысль: стрелять – не стрелять? Выстрел... звон в ушах... что-то упало... Он! Добыча! О, этот красавец рябчик. Нет, вы посмотрите, какой у него окрас, в каждом перышке десятки оттенков бежевого, коричневого, оранжевого, палевого, даже черного. А бровь? Каждый раз пытаешься потрогать, чтобы убедиться, что это не помада. Лапки с бахромой по краям. А хохолок на голове – какой модник!..
 Порадовало неожиданное зрелище. Метрах в пятидесяти из травы вскочил лось и большими скачками начал уходить в сторону стены елок. Трясущимися руками Сашка выдергивал из ружья дробовые патроны и менял на пули, потом несколько минут со сбитым дыханием наблюдал за прыжками громадного зверя.
 За спиной послышалось хлопанье тяжелых крыльев, и прямо над головой завис в парении громадный глухарь. Опять приклад к плечу, и опять нет выстрела. Оперение птицы подсказало, что это копалуха. Вроде и осень, а рука не поднялась. Кто будет выводить здесь следующие поколения глухарят? Посидел, посчитал про себя, сколько «добычи» у него сегодня, и решил, что дальше идти незачем. На обратном пути, пробираясь ольшаником, нашел два-три дерева, поросшие вешенками, набил ими рюкзак и, счастливый этим днем, двинул к дому.
 Короткий световой день подходил к концу. К ночи задул сильный, почти ураганный ветер, по небу проносились низкие рваные тучи. Все живое попряталось….
 На следующий день на охоту Сашка не пошел, решил махнуть на речку, подремать под тихое журчание воды, понаблюдать за жизнью околоводных обитателей.
 День был тихий. Утренний морозец бодрил кровь и слегка обжигал щеки и нос. На том берегу в лучах восходящего солнца забормотал тетерев. Сегодня можно было просто сидеть и наблюдать за окружающим с любой точки. Впереди за кустами блестит вода – это старая речка. Когда-то, лет двести назад, изгибы лесной речушки были спрямлены для облегчения молевого сплава, и образовались водоемы серповидной формы, которые соединялись с основным руслом только в период паводков. Вода здесь была ледяной круглый год из-за обилия родников. Это же позволяло выживать рыбе в период заморозков. Больше того, эти старицы стали своего рода источниками восполнения быстроиссякающих рыбных запасов. Несмотря на небольшую ширину водоемов, пять-десять метров, выловить рыбу из них было затруднительно из-за большой глубины, обилия коряг и сильно заиленного дна.
 Сети рвали бобры, жерлицы, и мережи путались в корягах, а на удочку рыба брать не хотела, вероятно, из-за обилия корма. Место это было поистине таинственно. 
Самой лучшей насадкой здесь служил ручейник, которого крайне редко удавалось поймать под листьями цветов. Ловилась здесь плотва до килограмма, елец, плотва, щуки.
 Как классно, что и лес и река еще живут! Что сохранились уголки, где есть возможность размножаться зверью, что есть коряжники и крепи, где не пройти ни прокурорам, ни милиции, ни толстосумам.
 Пускай сохранится в памяти наше детство, чтобы потом поведать о нем правнукам!